Библиография
Новости
22 июня 2016 г.
ТЁПКИНО СЧАСТЬЕ
17 мая 2015 г.
ПРОГРАММА "Я-СКАЗОЧНИК" ОПУБЛИКОВАНА

Все новости

Серебряная рыба

Солнце скрылось за плотиной, и красный поплавок из гусиного пера стал едва заметен на тёмной воде. Напрягаю глаза, чтобы увидеть его. Простояв весь вечер по колено в холодной воде, начинаю замерзать. По телу волной прокатывается дрожь.

«Всё. Последний раз забрасываю – и иду домой», — думаю я.

С наслаждением представляю, как, вернувшись на дачу, отдам улов отцу, и заберусь с ногами в кресло, застеленное шерстяным одеялом. Будет пищать комар над ухом. Будет зыбкой струйкой подниматься пар над чашкой чая. А я буду смотреть в окно. Свет из окна слабый, видны только крученые стебли лимонника. Дальше – ночь.

Потеряв из вида поплавок, стараюсь вслепую угадать его движение. За первый месяц летних каникул ко мне вновь вернулось былое уверенное ощущение снасти: бамбуковое удилище, леска, поплавок, свинцовая дробинка-грузик, крючок – всё это вновь стало продолжением меня, моей руки. Невидимый крючок под водой я словно держу пальцами. Его колкое с заусенчиком металлическое жало живое, оно – моё нервное окончание. Чуть заметное вздрагивание на воде поплавка тутже отзывается во мне, накатывая сладкой и томительной волной. Мне кажется, я вижу, как рыба широко разевает рот, медленно засасывает червяка и, тяжело поворачиваясь на один бок, уходит в сторону.

Резко взмахиваю удочкой. Подсекаю. Поплавка не видно, но леска идёт легко. Пусто. Сматываю на катушку леску. Катушка тихо шуршит – попал песок. Задираю вверх удочку. Креплю крючок за катушку. Неожиданно что-то  прохладное тихо касается моей ноги, скользит, будто гладит.

«Рыба», — думаю я и, силясь разглядеть её, обшариваю глазами воду.

Но темнота сгустилась настолько, что под водой не видны даже мои ступни.

— Прощай рыба, — говорю я вслух и выхожу на берег.

Холодно. Стараясь унять дрожь, стискиваю зубы. Садок с пойманной рыбой приятно оттягивает руку, вздрагивает – рыба бьётся. Чувствую себя добытчиком. Благодатное первобытное ощущение.

Вхожу в калитку. Меня встречают серьёзно, по-взрослому. Я не с прогулки вернулся. Я рыбу ловил! А это – работа. Отец подхватывает садок.

— О, солидно! – взвешивает он на глаз мой улов. – Что делать будем?

Я пожимаю плечами:

— Солить.

Только теперь меня догнала усталость. С осознанием выполненного долга иду на кухню. Знаю, отец справится с рыбой сам. Забираюсь с ногами в кресло. Шерстяное одеяло тепло покалывает голые ноги. Мама наливает чай и достаёт из холодильника масло. Печенье на столе.

— Как бы не простыл, — протягивает она мне шерстяные носки.

Я не сопротивляюсь. Надеваю.

На следующий день я неспешно, загребая босыми ногами дорожную пыль, снова бреду на берег. Ноги обжигает. Перебегаю от тени к тени, что навешивают над дорогой тополя. Осторожно иду там, где рассыпан щебень. Каждый камушек больно даёт о себе знать. Стараюсь сильно всем телом не наступать. Дорога обрывается. Начинается пляж. Песок раскалён. Ступая, зарываю ногу глубоко в песок, где не так жжёт. Но и это не помогает. Не выдерживаю – и срываюсь в бег. Десять метров – и я на сыром песке. Вода чуть отступила. Здесь так постоянно из-за гидроэлектростанции – река то наступает на берег, то уходит. Уже по щиколотку в прохладной воде иду к облюбованному мной мыску, уползающему в воду ощетинившимся крупными сколами известняка хребтом. Он напоминает спинозавра, притаившегося у реки.

Всегда сильное течение огибает его, образуя небольшую тихую заводь. Самое место стоять с удочкой. Солнце к этому времени переваливает за плотину, нависает над Жигулёвским морем и светит из-за спины – глаза не слепит, но пронзает мелководье насквозь, лучами перебирая волнистый донный песок. Стайки мальков то замирают на месте, то, испугавшись чего-то  , стремительно исчезают.

Закатав брюки, забираюсь по колено в воду и забрасываю удочку. Беспомощно плюхнувшись в воду, поплавок, подтянутый грузиком, принимает вертикальное положение и, встав на боевое дежурство, спокойно покачивается на воде. Он приковывает всё моё внимание. Я могу бесконечно долго наблюдать за ним, примечая все его движения. Для меня нет секретов в его поведении, когда он приходит в движение: толи крючок цепляется за камень, толи рыба интересуется наживкой – мне знакомо всё, что происходит с ним под водой. Краем глаза я даже успеваю следить за всем, что вокруг меня. Даже если что-то  отвлекает меня, я всё равно не упускаю из вида свой поплавок: красная стрелка стоит вертикально – значит, всё спокойно.

Я разглядываю длинный песчаный пляж. Там, где жёлтая плоска песчаного берега тонет в синей реке, пляж обрывается полноводным широким затоном. Оттуда и до того места, где стою я – ни одного человека. Я один. Берег только мой. Волга только моя. Это для меня лето слилось в один бесконечный выходной день. Но где-то  далеко, в городе – не смотря на то, что кругом лето, солнце, песок, река – остались будние дни. Люблю я будние дни, между выходными, когда остаюсь один на один со своей рекой, удочкой и горами, зелёными верблюжными горбами высящимися на другом берегу.

Дно высвечено солнцем – буро-зелёные камни, покрытые водорослями, солнечные зайчики-блики скользящие по дну, любопытные пугливые мальки, греющиеся на мелководье. Я бросаю камень – бульк! – и мальки осколками разлетаются в разные стороны. Камень ложится на дно. Я замечаю тень, скользнувшую к нему. А потом вижу рыбу, большую рыбу. Она неторопливо приближается к упавшему камню и замирает над ним. Лениво поводя хвостом из стороны в сторону, поворачивается ко мне боком и смотрит на меня своим большим круглым глазом. И я смотрю на неё. Это не просто большая рыба – это огромная серебряная рыба! Крупные чешуи на боку, как зеркальца, отражают тёплый солнечный свет, превращаясь в золотые монетки.

Душа моя замерла.

— Так это ты вчера дотронулась до меня? – спрашиваю я её.

Я поднимаю удочку и осторожно опускаю крючок перед самым её носом. Дразня, подёргиваю им.

— Ну, бери же! – говорю я. – Кому говорю, хватай!

Но как ни стараюсь, соблазнить её дождевым червяком у меня не получается. Она равнодушна и более того, кажется, удивлённо и даже укоризненно смотрит на меня. Если бы она могла, кажется мне, она непременно покачала бы неодобрительно головой, как это делают взрослые, глядя на неуместные шалости детей. Тяжело повернувшись и толкнув хвостом мой крючок, она медленно уходит в глубину. Я провожаю её взглядом, пока тень её не растворяется в зелёной толщи воды.

Мне обидно. Я даже злюсь на неё. Сильно замахиваюсь, удочка со свистом рассекает воздух – и поплавок летит на прежнее место, подальше от берега.

«Не поймана – не рыба, — уговариваю я себя. – И вообще, мало ли в Волге всяких рыб плавает! Ну, посмотрели друг на друга. Ну, большая рыба. Очень большая серебряная рыба! – хмурюсь я. – И что? Я и не таких видал».

Моё возмущение серебряной рыбой прерывает пара, бредущая вдоль берега. Разутые они идут по сырому песку, трепетно держась за руки. Мне кажется это странным. По-моему, они вышли из того возраста, когда гуляют так вот, как дети. Им, похоже, за тридцать. Он выглядит немного старше неё. Мне неловко оттого, что я оказываюсь невольным свидетелем их взрослой нежности, но ничего не могу поделать с собой. И стыд, и любопытство мешаются во мне. Но последнее побеждает, и я с интересом разглядываю их. Хорошо, что они напротив меня, и я могу делать это украдкой, совершенно не выдавая себя.

Они идут неспешно и о чём-то так же неспешно говорят. Улыбаются и смотрят друг другу в глаза. Теперь я уже могу видеть их лица – они подошли достаточно близко ко мне. На меня внимания они не обращают, всецело занятые собой. И я без стеснения вглядываюсь в лицо молодой женщины. Она красива. Она смотрит ему в глаза и, мне кажется, улыбкой говорит то, отчего меня охватывает волна смущения. Я словно уличён в непристойном подглядывании, в краже улыбки, её потаённого смысла, которые не предназначены мне. Никого вокруг для них не существует – они поглощены друг другом, и я позволяю себе уже откровенно разглядывать женщину.

Я почему-то совсем не замечаю лица её спутника и вижу только её глаза и то, как она смотрит на него. Меня охватывает томная волна. Щемит в груди. И я ловлю себя на мысли, что многое бы отдал, чтобы оказаться на его месте.

Они уходят. Мне становится пусто и одиноко. Разочарование, какое я испытал, когда уплыла серебряная рыба, снова вернулось. Образ красивой женщины не оставляет меня, а я не хочу отпускать его, то и дело возвращая её взгляд, её улыбку.

Вечер накрывает берег быстро и незаметно. Солнце опустилось в Жигулёвское море. Я сматываю удочку, поднимаю из воды садок с рыбой и отправляюсь на дачу. На остывшем песке замечаю оставленные ими следы. Невольно, не отдавая себе отчёта, зачем я это делаю, наступаю на мужской след и иду по нему. Протягиваю руку – и ощущаю тепло её невидимоё ладони. Поворачиваю голову, как делал он, чтобы поймать её лучистый взгляд – и встречаю её глаза. Она смотрит на меня, молча, и тихо, загадочно улыбается.

Я трясу головой, чтобы избавиться от наваждения, и, уйдя в сторону от следов, прибавляю шагу.

На следующий день я снова отправляюсь на вечернюю рыбалку. И ловлю себя на мысли, что непривычно для этого волнуюсь, будто не на рыбалку иду, а на свидание. Внутри меня вдруг ожила какая-то струнка, трепетная и тонкая, и трепещет, и дрожит, заставляя сердце то замирать, то бешено колотиться. Я гоню от себя, стараюсь не замечать причины своего возбуждения, но у меня плохо это получается. Её образ и ощущения его прочно обосновались во мне и настойчиво преследуют меня, не только не утихнув за день, но приобретя ещё более плотные и заметные очертания, ощутимые мной теперь уже физически.

Я спешу, как будто боюсь опоздать. Дорога больно отдаётся камнями в ступнях, но я не обращаю внимания, не обхожу и не замедляю шаг. Уже на берегу шарю глазами по песку, стараясь распознать знакомые следы. Я боюсь их увидеть. Сердце стучит громко и болью отдается в груди. Прежние потеряны, смыты водой и засыпаны песком. Свежих нет. Я чувствую невероятное облегчение, но с ним же меня охватывает тревога: а что, если они больше не придут?

Забросив удочку, щурюсь, вглядываясь вдаль. Кто-то, с трудом различимый, стоит там, где у затона начинается пляж. Нагретый солнцем воздух зыблется, струится над песком, размывая очертания и силуэты. Глаза слезятся от напряжения.

— Это ты? – удивляюсь я, поймав на себе пристальный взгляд серебряной рыбы.

Она на прежнем месте, не шелохнувшись, тихо поводя хвостом и передними плавниками, смотрит на меня своим круглым глазом.

— Я думал, ты не придёшь больше, – говорю я ей, вытягивая удочку и опуская крючок перед самым её носом.

Мне не хочется ловить её. Просто дотянуться до неё иначе у меня не получается, только крючком. Она, как и раньше, не обращает на него внимания, хотя червяк аппетитно извивается перед её глазом. Я играю им, вожу его, поднимаю и опускаю, но именно играю, у меня нет ни малейшего желания поймать её.

— Вот если бы ты могла исполнять желания, — упрекаю я её. – Но нет же, ты – все лишь серебряная рыба, и ты не исполняешь желания. Жаль. А вот если бы ты могла…

Я поднимаю глаза – и дыхание у меня перехватывает. Снова они. Идут, молча, задумчиво, изредка переглядываясь. За руки не держатся. Нет. Они не в ссоре, понимаю я, видя, как они смотрят друг на друга. Им хорошо и так, в тишине. Им не нужны слова. Как не нужны слова серебряной рыбе, что пучит на меня глаз из воды.

— Где ты, рыба? – спрашиваю я, шаря глазами по песчаному дну, освещенному солнцем. – Ушла, ничего не сказав? Эх, ты!

Они подходят совсем близко, и я снова бессовестно и жадно изучаю лицо молодой женщины. Сегодня она мне кажется ещё более красивой, чем вчера. Он протягивает ей руку. Она отвечает ему, протягивает свою и улыбается. Я чувствую, как во мне нарастает неприязнь к мужчине, который рядом с ней, который держит её ладонь в своей, которому она дарит свою улыбку, такую мягкую и такую кроткую. Он, взяв её за руки, тянет за собой в воду. Она послушно идёт. Лицом к лицу они медленно погружаются, пока вода не становится им по плечи. Тогда он подхватывает её на руки и кружит с нею. Она, обхватив его шею руками, смеётся.

Этот смех и этот танец в воде преследуют меня весь вечер. Я закрываю глаза и вижу их: летят брызги, мокрые волосы её разлетаются и хлещут его по лицу. И на какое-то мгновенье уже не он, а я задыхаюсь от воды, от её волос. Не он, а я теряю сознание от танца, от близости с нею. Мне не хочется расставаться с нею даже ночью. Я прошу Его, чтобы она приснилась мне и спешу уснуть, зная, что осязание сновидений тоньше и чувственнее яви.

Проснувшись, я лихорадочно перелистываю сны, но не вижу её, нигде не нахожу: передо мною мелькают лица, ощущения – но всё не то, всё чуждое и ненужное мне. Я быстро теряю интерес к наступившему утру. Оно разочаровывает, становится пустым и незначащим. Но яркое вспышка, озарение – впереди вечер! – вдруг наполняет меня страшной, разрывающей на части жаждой жизни. О, как долго тянется это утро! Как невыносимо медленно поднимается над Жигулёвскими горами солнце!

Я готов сорваться и бежать на берег, но тайну вечереющего дня – какой она стала для меня – нельзя торопить, её нельзя увидеть утром или днём. Только косые остывшие лучи солнца, понимаю я подспудно, питают мою иллюзию, осязаемую и волнительную. Я боюсь спугнуть её, нарушив естественный ход вещей, устоявшийся за эти несколько дней, и потому заставляю себя ждать.

И вот я по колено в воде. Вода приятно холодит ноги. Я снова закидываю удочку.

— Привет? – говорю я, увидев свою знакомую серебряную рыбу.

Она появляется из глубины, медленно поводя хвостом и передними плавниками.

— А я тебе кое-что принёс, — вынимаю я из кармана горсть хлебных крошек.

Смочив их в воде и отжав, бросаю. Серебряная рыба, вытянув губы, степенно пробует опустившуюся рядом с ней крошку. Остальные расхватывает стайка мальков, вдруг появившаяся ниоткуда. Она не обращает на их суету вокруг себя никакого внимания и продолжает смотреть на меня. Похоже, что мы подружились.

Слышу смех. Он заставляет сердце сжаться. Они дурачатся на берегу как дети. Подняли оставленный кем-то  столовый нож и, расчертив песок, играют им, как играем мы с мальчишками во дворе: начертим круг, разделим его на части – каждому из нас – и бросаем по очереди нож. Если он вонзается – отрезаем часть земли у противника. Но смешно и нелепо наблюдать за игрою взрослых людей. Они вполне серьёзно спорят и даже обижаются, если у них «зарезали» больше земли, чем положено. Стоят на одной ноге, когда у них остаётся совсем маленький кусочек собственной земли, и отчаянно пытаются отвоевать, воткнув нож, и расстраиваются, если не получается.

Победила, похоже, она. Она довольная и счастливая. Страсти улеглись. Он вонзает нож в мокрый песок по самую рукоять, что-то  говоря при этом, но что, я не слышу, и они медленно идут вдоль воды. Я долго, не отрываясь, смотрю им вслед, пока они не скрываются за поворотом.

Мне уже не хочется рыбачить. Я позабыл о поплавке. Сегодня он меня не интересует. Я собираю удочку, чтобы идти на дачу. Садок пустой, но и это меня нисколько не беспокоит.

— Вот это да! Здесь что ж, нет рыбы совсем?

Я оглядываюсь. Из-за мыска, ощетинившегося острыми камнями, показывается компания, груженная тяжёлыми рюкзаками. Впередиидущий щуплый молодой человек кивает на мой садок.

— Есть, — отвечаю я, — много. К самому берегу подходит.

— А что ж так? – улыбается он и снова кивает на мой садок.

— Я только пришёл, поэтому не успел поймать. Я здесь каждый день рыбачу и без рыбы никогда ещё не возвращался.

— Слышите! – говорит он своим товарищам, снявшим свои рюкзаки и расположившимся тут же на песке. – Говорят, что рыба здесь прямо на берег пешком ходит.

— Проверим, — отвечает ему, видимо, самый старший из них, с бородой и длинными спутанными волосами.

Он первым из всех расшнуровывает свой рюкзак и вынимает из него вещи. Я с интересом наблюдаю, как он достаёт маску, ласты, баллон с воздухом и гидрокостюм.

«Дайверы!» — догадываюсь я.

Давняя моя мечта иметь акваланг даже обсуждалась дома, и отец был не против этого. Всякий раз, когда я захожу в магазин спортивных товаров, я непременно разглядываю содержимое заветного ящика, выставленного на всеобщее обозрение, в котором аккуратно уложено снаряжение для подводного плавания. Но покупку пришлось отложить: чтобы освоить погружение с аквалангом, надо учиться на курсах, куда принимают только с шестнадцати лет. Поэтому я стою и с затаённым дыханием наблюдаю за настоящими дайверами, впервые увиденными мной так близко. Мысленно я примериваю на себя чёрный с красными полосками гидрокостюм, надеваю маску и ощущаю за плечами тяжесть кислородного баллона.

— Что интересует? – спрашивает меня косматый дайвер.

— Да, давно хочу увидеть, что там,- киваю я на реку.

— А, — одобрительно соглашается он, — хорошее дело. Подрасти чуток – и вперёд. Не пожалеешь.

Они ставят палатки в тени ивовых деревьев. Я ухожу. Мне не хочется общаться. Не хочется отвлекаться на суету, воспринимаемую мной сейчас как неуместную, преступно разрушающую во мне тонкий эмоциональный флёр этого вечера. Хочу закрыться в своей комнате, сесть в кресло и уткнуться в книгу. Что и делаю. Дотемна читаю, пока не чувствую, что глаза закрываются без лишних усилий. Это хорошо. Голова ещё полна сюжета книжного, и я не буду долго ворочаться, пока усну, как это было в предыдущие дни, когда впечатления, полученные мной на берегу, отпускали меня только заполночь.

Утро. На столе миска полная клубники. Тут же желтый бронзовый таз с клубникой, засыпанной сахарным песком, сквозь который уже проступили красные пятна сока. Сегодня кухня будет благоухать клубничным вареньем. Родителей не видно. Они где-то  в огороде.

Я с наслаждением потягиваюсь, вдыхая вкусный прохладный воздух, и выбираю самую крупную ягоду.

— Хозяин! – слышу я оклик с дороги.

Всматриваюсь сквозь кусты малины. Это вчерашние дайверы, несколько человек, среди них косматый. Он тоже узнал меня.

— А, это ты! Здорово! – говорит он мне как старому знакомому. – Водичкой разжиться у вас можно?

— Конечно, — отвечаю я, — проходите.

Они набирают из крана полные канистры.

— Вечером пойдёшь на рыбалку? – уходя, спрашивает он.

— Пойду, — отвечаю я.

Берег с появлением дайверов ожил: яркие цветные купола палаток среди зелени ив, дымок костра, глухой неразличимый говор. Я прохожу мимо, чтобы встать с улочкой на своё место. Теперь я могу слышать отдельные слова. Они делятся впечатлением от погружения под воду. Выделяется монотонный бас косматого и громкие восклицания щуплого дайвера, что первым вышел на мой берег и заговорил со мной.

Я забрасываю удочку и достаю крошки из кармана. На этот раз я решил угостить свою серебряную рыбу печеньем.

— Эй, друг! – всматриваюсь я в прозрачную воду. – Где ты, серебряная рыба?

Её нет. Тогда я разглядываю берег, внимательно присматриваясь к фигурам, лежащим на песке, идущим, купающимся от самого затона и до лагеря дайверов – их много. Сегодня суббота и турбазы, растянутые вдоль острова, заполнились отдыхающими. Все они высыпали на пляж, где проводят всё своё время от завтрака до обеда и от обеда до ужина. Но не нахожу среди них её и его – тех, ради которых я здесь, и которых очень хочу видеть.

Беспокойно шаря глазами по берегу, я совсем забываю о поплавке.

— У тебя же клюёт! – вырывает меня из задумчивости окрик.

Я подсекаю, но поздно.

— Эх, ушла! – разочарованно говорит косматый дайвер.

Я даже не заметил, как он подошёл ко мне, поглощённый своими поисками и недобрым предчувствием.

— Оставляй удочку, парень, — говорит он мне, — пойдём к нам на уху.

Что уха! Но вот от соблазна послушать их байки о подводном плаванье я не мог отказаться и, оставив удочку, иду за ним.

Они сидят вкруг костра. Мне наливают в металлическую миску дымящуюся уху и кладут здоровенный кусок рыбы.

— С твоей лёгкой руки, пацан! – восклицает щуплый дайвер. – Ты сказал, что рыба здесь прямо на берег пешком ходит. А я не поверил.

— Ага, — кивает другой, обжигаясь горячей ухой, — а как ты закричал, когда увидел эту рыбину возле самого берега! Почти из воды выпрыгнул.

— А ты слышал, как я закричал? – усмехнулся щуплый.

— Я видел. Маска чуть не слетела. Утонуть на метровой глубине – это надо уметь.

— Ещё бы! – с восторгом вспоминает щуплый дайвер. – Вы вон смогли пострелять, а я пустой вернулся, а тут уже решил встать и ласты снять, как вижу – огромная, как луна! И смотрит на меня, глаз пучит.

У меня схватывает дыхание.

— Серебряная рыба возле самого берега? – спрашиваю я, с трудом проглатывая застрявший в горле ком.

Он кивает:

— Ну, совсем почти на берегу! Я даже забыл про ружьё – хотел руками её хватать.

Я посмотрел в свою миску, на кусок рыбы в ней, и поставил на песок. Встал.

— Ты куда? – спрашивает он меня.

— Рыбу ловить.

Он пожимает плечами, но не удерживает меня.

Я забираюсь в воду по колено и обшариваю глазами дно, сколько могу видеть. Серебряной рыбы нигде нет. Достаю крошки печенья и бросаю. Слетаются мальки и спешно растаскивают крошки. Я не тороплюсь уходить, в надежде, что я ошибся, и дайвер говорил совсем о другой рыбе. Я смотрю на воду – перевожу взгляд на берег, и снова на воду. И так проходит час – другой. Я стою потерянный, опустошённый. Во мне нет никаких эмоций. Я пуст и безразличен к окружающему, как пуста бутылка, что безразличная ко всему лежит на берегу, полузанесённая песком. Серебряной рыбы нет. Не пришла и женщина со своим спутником.

Замечаю, что в кулаке моём, крепко сжатом, ещё остаются крошки печенья. Я разжимаю пальцы – крошки высыпаются в воду мне под ноги. Я ухожу.

Прошло много лет, и я снова иду по берегу. Иду не один. Иду, взяв за руку её, мою любимую женщину. Со стороны это, наверное, выглядит забавно, но мне всё равно, что о нас думают, провожая взглядами разомлевшие на песке отдыхающие – я ощущаю тепло её руки и её близость ко мне. Я счастлив, и сейчас мне ничего не надо кроме её ладони, которую я не выпускаю из своей руки и крепко сжимаю, словно я – незрячий, а она – мой поводырь.

Мы прошли весь берег от затона до того самого места, где я когда ещё мальчишкой целыми днями проводил с удочкой.

— Ты смеёшься? – поднимает она на меня глаза.

— Смотри, нож, — показываю я ей на столовый нож, забытый кем-то  в песке.

Он воткнут и только ручка его торчит наружу.

Я поднимаю его и черчу на сыром песке круг.

— Давай поиграем?

— Ты тоже играл в ножички? – удивляется она и с удовольствием обстоятельно выбирает себе ту часть круга, что оказалась больше.

И мы начинаем по очереди прирезывать себе куски «чужой» земли. Она азартно и быстро входит в роль. Мне забавно наблюдать, как она сердится и спорит со мной, если считает, что я жульничаю, как она серьёзно чертит, старательно и точно ведя лезвием ножа по сырому песку, новую границу между нашими землями и стирает ногой старую. Наконец, я стою на одной ноге, бросаю нож – и промахиваюсь.

Она радостно хлопает в ладоши и прыгает от восторга:

— Я победила!

С радостью признаю себя побеждённым. Я оставляю нож на месте, где и нашёл его, вонзив его в песок, говоря:

— Может, кому и пригодится ещё, — и, взяв её за руку, подвожу к воде. – Я тебе сейчас кое-что покажу.

Солнце косыми зелёными лучами пронзает воду и золотит рябой от волн донный песок. Беспокойно снуют стайки мальков. Я жду, что вот-вот из глубины покажется большая, как луна, серебряная рыба. Я хочу познакомить с ней мою спутницу, мою любимую женщину.

Добавить комментарий

Имя
E-mail
Телефон
Тема
Комментарий
Оценка
Показать другое число
Контрольное число*